Неточные совпадения
Так
бывает на лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их
мест: после того как уже первый страх прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести с приятною усмешкой несколько слов.
Последний хотел было подняться и выехать
на дальности расстояний тех
мест, в которых он
бывал; но Григорий назвал ему такое
место, какого ни
на какой карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать тысяч с лишком верст, так что Петрушка осовел, разинул рот и был поднят
на смех тут же всею дворней.
Зато временами
бывали такие тяжелые минуты, что другой давно бы
на его
месте повесился или застрелился.
Набегавшись досыта, сидишь,
бывало, за чайным столом,
на своем высоком креслице; уже поздно, давно выпил свою чашку молока с сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с
места, сидишь и слушаешь.
Уже раз взявшись за это дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще это дело
на месте, с тем чтобы с ним уже не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось с ним по различным вопросам. Только начнет он,
бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
— Говорят, что кто больше десяти раз
бывает шафером, тот не женится; я хотел десятый быть, чтобы застраховать себя, но
место было занято, — говорил граф Синявин хорошенькой княжне Чарской, которая имела
на него виды.
Там, в деревне, он, очевидно зная себя
на своем
месте, никуда не спешил и никогда не
бывал не занят.
Бывало, подойду к болоту, скажу: шарш! как искать не станет, так хоть с дюжиной собак пройди — шалишь, ничего не найдешь! а как станет — просто рада умереть
на месте!..
Мелкопоместные — все либо
на службе
побывали, либо
на месте не сидят; а что покрупней — тех и узнать нельзя.
— Вот с этого
места я тебя не понимаю, так же как себя, — сказал Макаров тихо и задумчиво. — Тебя, пожалуй, я больше не понимаю. Ты — с ними, но —
на них не похож, — продолжал Макаров, не глядя
на него. — Я думаю, что мы оба покорнейшие слуги, но — чьи? Вот что я хотел бы понять. Мне роль покорнейшего слуги претит. Помнишь, когда мы, гимназисты,
бывали у писателя Катина — народника? Еще тогда понял я, что не могу быть покорнейшим слугой. А затем, постепенно, все-таки…
Приехав
на место, рыщут по этому жару целый день, потом являются
на сборное
место к обеду, и каждый выпивает по нескольку бутылок портера или элю и после этого приедут домой как ни в чем не
бывало; выкупаются только и опять готовы есть.
Напрасно мы глядели
на Столовую гору,
на Льва: их как будто и не
бывало никогда:
на их
месте висит темно-бурая туча, и больше ничего.
К нам не выехало ни одной лодки, как это всегда
бывает в жилых
местах;
на берегу не видно было ни одного человека; только около самого берега, как будто в белых бурунах, мелькнули два огня и исчезли.
После смешно было вспоминать, как, при каждом ударе и треске, все мы проворно переходили одни
на место других
на палубе. «Страшновато было!» — как говорил,
бывало, я в подобных случаях спутникам. Впрочем, все это продолжалось, может быть, часа два, пока не начался опять прилив, подбавивший воды, и мы снялись и пошли дальше.
«Где же вы
бывали?» — спрашивал я одного из них. «В разных
местах, — сказал он, — и к северу, и к югу, за тысячу верст, за полторы, за три». — «Кто ж живет в тех
местах, например к северу?» — «Не живет никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи. Ездят по этим дорогам верхом, большею частью
на одних и тех же лошадях или
на оленях. По колымскому и другим пустынным трактам есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними: верст по четыреста, небольшие — всего по двести верст!»
Что за плавание в этих печальных
местах! что за климат! Лета почти нет: утром ни холодно, ни тепло, а вечером положительно холодно. Туманы скрывают от глаз чуть не собственный нос. Вчера палили из пушек, били в барабан, чтоб навести наши шлюпки с офицерами
на место, где стоит фрегат. Ветра большею частию свежие, холодные, тишины почти не
бывает, а половина июля!
Это
бывает оттого, что где-нибудь
на земле воздух очень разогреется, а в другом
месте остынет, — тогда и начинается ветер, и низом идет холодный дух, а верхом — теплый, так же как с надворья в избу.
Там, где люди живут,
бывает дурной дух; если бы не было ветра, дух этот так и оставался бы. А придет ветер, разгонит дурной дух и принесет из лесов и с полей хороший, чистый воздух. Если бы не было ветра, люди бы надышали и испортили воздух. Воздух все бы стоял
на месте, и людям надо бы уходить из того
места, где они надышали.
Бывало, ни свет ни заря, подковы красных сапогов и приметны
на том
месте, где раздобаривала Пидорка с своим Петрусем.
Так вот как морочит нечистая сила человека! Я знаю хорошо эту землю: после того нанимали ее у батька под баштан соседние козаки. Земля славная! и урожай всегда
бывал на диво; но
на заколдованном
месте никогда не было ничего доброго. Засеют как следует, а взойдет такое, что и разобрать нельзя: арбуз не арбуз, тыква не тыква, огурец не огурец… черт знает что такое!
По зимам охотники съезжались в Москву
на собачью выставку отовсюду и уже обязательно
бывали на Трубе. Это
место встреч провинциалов с москвичами. С рынка они шли в «Эрмитаж» обедать и заканчивать день или, вернее сказать, ночь у «Яра» с цыганскими хорами, «по примеру своих отцов».
— Потому, что хлебушко заботу любит. Выпечка-то выпечкой, а вся сила в муке. У меня покупной муки нет, вся своя, рожь отборную покупаю
на местах,
на мельницах свои люди поставлены, чтобы ни соринки, чтобы ни пылинки… А все-таки рожь
бывает разная, выбирать надо. У меня все больше тамбовская, из-под Козлова, с Роминской мельницы идет мука самая лучшая. И очень просто! — заканчивал всегда он речь своей любимой поговоркой.
Долина реки Тадушу весьма плодородна. Больших наводнений в ней не
бывает. Даже в том
месте, где
на коротком протяжении впадают в нее сразу 3 сравнительно большие реки (Динзахе, Сибегоу и Юшангоу), вода немного выходит из берегов, и то ненадолго.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились
на отдых. Дерсу рассказал, что в этих
местах он
бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда
на охоту за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
Пурга — это снежный ураган, во время которого температура понижается до 15°. И ветер
бывает так силен, что снимает с домов крыши и вырывает с корнями деревья. Идти во время пурги положительно нельзя: единственное спасение — оставаться
на месте. Обыкновенно всякая снежная буря сопровождается человеческими жертвами.
Вместе с преподаванием, устраивались и развлечения.
Бывали вечера,
бывали загородные прогулки: сначала изредка, потом, когда было уже побольше денег, то и чаще; брали ложи в театре.
На третью зиму было абонировано десять
мест в боковых
местах итальянской оперы.
В то время кабан так
бывает жирен, что не долго может бегать под собаками. Когда его погоняют часа два, он забивается в чащу и останавливается. Тогда охотники бегут к тому
месту, где он стоит, и стреляют. По лаю собак можно знать, стал ли кабан, или бежит. Если он бежит, то собаки лают с визгом, как будто их бьют; а если он стоит, то они лают, как
на человека, и подвывают.
…
На другой день после отъезда из Перми с рассвета полил дождь, сильный, беспрерывный, как
бывает в лесистных
местах, и продолжался весь день; часа в два мы приехали в беднейшую вятскую деревню.
Скворцу, отнятому ею у кота, она обрезала сломанное крыло, а
на место откушенной ноги ловко пристроила деревяшку и, вылечив птицу, учила ее говорить. Стоит,
бывало, целый час перед клеткой
на косяке окна — большой такой, добрый зверь — и густым голосом твердит переимчивой, черной, как уголь, птице...
Вода расходится в воздухе, делается летучею; и когда много воды в воздухе, он
бывает сырой, когда мало — сухой. Когда в закрытом
месте надышат люди, воздух
бывает дурной, нездоровый; а
на открытых
местах или в лесу — воздух здоровый, хороший. Это
бывает оттого, что в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают из себя люди и все животные.
Один раз пустынник лег под дерево, а ворон, голубь, олень и змея собрались ночевать к тому же
месту. Звери стали рассуждать, отчего зло
бывает на свете.
— Она и теперь в конюшне стоит, — флегматически отвечал Илья, трогая одной рукой то
место, где у других людей
бывает шея, а у него из-под ворота ситцевой рубашки выползала широкая жирная складка кожи, как у бегемота. — Мне
на што ее, вашу метлу.
Старшие и более опытные чиновники уходят
на поиски новых
мест редко и неохотно, так как всегда
бывают заняты другими делами, а младшие неопытны и равнодушны; администрация проявляет медлительность, дело затягивается, и в результате получается переполнение уже существующих селений.
Сначала строят селение и потом уже дорогу к нему, а не наоборот, и благодаря этому совершенно непроизводительно расходуется масса сил и здоровья
на переноску тяжестей из поста, от которого к новому
месту не
бывает даже тропинок; поселенец, навьюченный инструментом, продовольствием и проч., идет дремучею тайгой, то по колена в воде, то карабкаясь
на горы валежника, то путаясь в жестких кустах багульника.
Бывает и так, что отбывший каторгу просит, чтобы ему позволили поселиться в таком посту или селении, где усадебных
мест уже нет, и его поневоле приходится сажать уже
на готовое хозяйство.
Если же он грамотен, то в уединенном
месте ему
бывает трудно подавить в себе задор и удержаться от искушения нацарапать
на стене хотя бы ногтем какое-нибудь запретное слово.
Так иногда
бывает с людьми; нестерпимые внезапные воспоминания, особенно сопряженные со стыдом, обыкновенно останавливают,
на одну минуту,
на месте.
— А что будет, если я буду чаи распивать да выеду
на работу в восемь часов? — объяснял Галактион. — Я раньше всех должен быть
на месте и уйти последним. Рабочие-то по хозяину
бывают.
Всегда
бывало так по другим
местам, где старообрядские монастыри закрывали:
на Иргизе так было, и в Стародубе, и по другим
местам.
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы стоят да холодные росы падают.
На что яблоки, и те не родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши
места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда
на пароходе, глядел
на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь свой век просиди в лесах да не
побывай на горах, ни за что не поймешь, какова
на земле Божья благодать
бывает.
Кто-то сказал ей, что продается пустошь Фатьянка, где в старые годы
бывали хлыстовские сходбища с самим Иваном Тимофеичем, христом людей божиих; она тотчас же купила ее и построила усадьбу
на том самом
месте, где, по преданьям,
бывали собранья «божьих людей».
В степной глуши,
на верховьях тихого Дона, вдали от больших дорог, городов и людных селений, стоит село Луповицы. Село большое, но строенье плохое в нем, как зачастую
бывает в степных малолесных
местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что в зажиточном привольном Поволжье. Зато
на гумнах такие скирды хлеба, каких в лесах за Волгой и не видывали.
— По разным
местам разъезжал, — сказал Петр Степаныч. — В Москве проживал, в Петербурге, у Макарья
побывал на ярманке. К тому же недосуги у меня разные случились, дела накопились… А вы, однако, не сказали ли кому, что свадьбу Прасковьи Патаповны мы с Сеней состряпали?
— Хорошо, что в твои руки досталось
место, — сказала Варвара Петровна. — Летом
на будущий год непременно у тебя
побываю. Теперь, говоришь, ничего еще у тебя не приспособлено?
— И тех фармазонов по времени начальство изловило, — продолжала Дарья Сергевна. — И разослали их кого в Сибирь, кого в монастырь, в заточенье. Без малого теперь сто годов тому делу, и с той поры не слышно было в Миршéни про фармазонов, а теперь опять объявились — а вывезла тех фармазонов из Симбирской губернии Марья Ивановна и поселила
на том самом
месте, где в старину
бывали тайные фармазонские сборища…
На другой день Великой пречистой третьему Спасу празднуют. Праздник тоже честно́й, хоть и поменьше Успеньева дня. По
местам тот праздник кануном осени зовут;
на него, говорят, ласточкам третий, последний отлет
на зимовку за теплое море;
на тот день, говорят, врач Демид
на деревьях ли́ству желтит. Сборщикам и сборщицам третий Спас кстати; знают издавна они, что по праздникам благодетели
бывают добрей, подают щедрее.
А как замечу,
бывало, какую ни
на есть неправоту, тотчас ухожу в иное
место…
Вздерут,
бывало, забулдыжного буяна-бурлака как сидорову козу, да ему же велят грош-другой
на розги пожертвовать, потому что
место казенное, розги дело покупное, а
на них из казны сумм не полагается.
Совсем,
бывало, стемнеет, зелеными переливчатыми огоньками загорятся в сочной траве Ивановы червяки, и станут в тиши ночной раздаваться лесные голоса; то сова запищит, как ребенок, то дергач вдали затрещит, то в древесных ветвях птица впросонках завозится, а юный пустынник, не чуя ночного холода, в полном забытьи, стоит, долго стоит
на одном
месте, подняв голову и вперив очи в высокое небо, чуть-чуть видное в просветах темной листвы деревьев…
— Можно бы, я полагаю, и осетринки прихватить, — будто нехотя проговорил Морковников. — Давеча в Василе ботвиньи я с осетриной похлебал — расчудесная, а у них
на пароходе еще, пожалуй, отменнее. Такая, я вам доложу, Никита Федорыч,
на этих пароходах
бывает осетрина, что в ином
месте ни за какие деньги такой не получишь… — Так говорил Василий Петрович, забыв, каково пришлось ему после васильсурской ботвиньи.